quodsciam: (indeed)
Это архив открытых записей http://quod-sciam.livejournal.com/ с 2006 по 2017 год. Обновляться журнал не будет.

Тут есть метки, по которым легко найти то, за чем обычно в этот журнал приходят:

средневековые миниатюры и прочая дорогая мне красота — золото Фафнира;
архив сессионных записей — лиль о Миберлундах;
тексты, которые fiction: и про дракона, и про Холмса, и не про них — no more yielding but a dream (всё оно, не разбитое на части по постам, собрано ещё и на wordpress, если вдруг).

Вот, собственно, и всё.

Ну, и — традиционное: если вы хотите мне что-то сказать или задать личный вопрос, комментарии под этим постом заскринены навеки.
quodsciam: (indeed)
В связи с тем, что жежешка окончательно сошла с ума и обещает отбирать аккаунты, где не писали полгода, а также прочие неисчислимыя мерзости, уведомляю всех, что в ближайшее время перетащу посты со средневековыми миниатюрами на wordpress к текстам, которые давно там, и без особых сожалений удалю этот журнал.
Тут было хорошо, но давно кончилось.

Дракон Фафнир салютует всем хвостом и сбрасывает старую кожу.
quodsciam: (Default)
Эту историю я задолжала два года назад, поскольку в начатой тогда повести про первое дело мисс Марпл героем по замыслу [livejournal.com profile] murmele, придумавшей это дело, должен был быть Эркюль Пуаро, а не какой-то никому не известный палеонтолог-любитель.

И вот, не прошло и трёх лет, текст готов — и опять совершенно не такой, как думала [livejournal.com profile] murmele, хотя про Пуаро, не придерёшься.
С Днём сурка, который, судя по тому, что за окном, не только тени своей не увидит, но и не проснётся.

Итак.

— Поистине, mon ami, ваша любовь к кинематографу граничит с помешательством.
— Но это же фильм по роману Мэнсфилда! Корабли, пираты, схватки и сокровища!

Не дождавшись ответа, я опустил газету и взглянул на Пуаро. Он с невозмутимым видом протирал мягкой тряпочкой пенсне.
и т.д.
quodsciam: (indeed)
Будет время и возможность, откройте августовский номер "Иностранки". Может, кого знакомого увидите — пристроившего, наконец, Фрейна, с которым двадцать лет по людям мыкался просительно: почита-ааайте пьеску, хоро-ооошая пьеска, люди добрые. Александр Яковлевич Ливергант, дай ему бог здоровья, прочёл и согласился.
quodsciam: (indeed)
Обещала давать ссылки на свои тексты. Вот, новая мини-игра с чужими персонажами:

Новейшая азбука.
quodsciam: (indeed)
Просыпаешься в субботу утром благостный: никто не орал под окном на заре, никто не бил в тамтам, как на прошлой неделе, нежарко, небо цвета голубиного горлышка — а не сделать ли овощное рагу, думаешь ты?.. вот прямо сейчас, с утра пораньше, и целый день свободен. Тем более, что всё же куплено заранее, всё же есть. Стройные баклажаны, вон, блестят лаково, на разрез белым-белы, семечек не видать, молодая морковка, чистый сердолик, брызжет соком, красит ладони, словно персидской невесте, и всё скворчит, дышит, и ты длинной ложкой помешиваешь тут, помешиваешь там, и снимаешь крышку с любимой кастрюли, и на секундочку, вот на секундочку, кладёшь оную крышку поверх любимой сковородочки, только взять прихватку, а то ведь нагреваются ручки, чего бы ни обещали хитрые производители.

И крышка садится намертво.
Наискосок, в распор, застревая ко псям в твоей любимой сковородочке, на которой уже почти дошла морковь. Сперва ты межеумно подёргиваешь крышку, не умея поверить, но потом понимаешь, что, собственно, всё. Нет, конечно, ты лезешь в морозилку и во имя школьной физики наваливаешь лёд на крышку, а сковородку греешь. Что ты думаешь о физике, о школе, о законах природы, и о себе самом пять минут спустя, в приличном обществе не повторишь.

В крышке, однако, есть дырочка для отвода пара, и если чем-нибудь поддеть... чем-нибудь. Ещё через пять минут крышка разворочена, словно в неё стреляли, погнуты последовательно вилка закусочная, стальная, вилка столовая, стальная же, вилка двузубая для жарки мяса, вида устрашающего, а ты чувствуешь себя четвёртым пассажиром в лодке, не считая собаки. Зачем считать собаку, она, поди, не станет крышки меньшего диаметра на сковородки класть. Колотясь и матерясь, ты лезешь в ящик кухонного стола, ища что-нибудь тонкое и желательно из валирийской стали — а находишь древний немецкий штопор с пляшущими человечками. Простейший, т-образный, чёрный от времени. Вкрутив штопор в дырку на крышке, ты поминаешь всех нибелунгов, братьев Гримм и любимого навсегда Красного Барона — и рвёшь крышку на себя, упершись в край сковороды второй рукой. Крышка говорит: "Щаз", — но подчиняется, гадина, подчиняется!.. и морковь даже не подгорела.

Потом сидишь, пьёшь кофе, дышишь глубоко и осмысляешь освежающее знание, что самая полезная вещь в твоём доме — штопор.
quodsciam: (indeed)
— Просто ты перфекционист, — говорит измученная зноем девушка молодому человеку, укладывая в пакет, который тот держит раскрытым, зелень и огурцы.

Молодой человек смотрит на неё со смесью обиды и гордости.

— Чего это я перфекционист?
— Ну подумаешь, рифма неточная... Всё равно же хорошо.
— Ну... да. Но я не могу, это как камешек в ботинке!.. Хорошо, а потом — Франсуа. Ну почему Франсуа? Почему?! "Я нынче славным бесом обуян"!.. Ну и пусть бы было Жан! Или...
— Бабаян, — устало произносит девушка.

Мы с молодым человеком встречаемся глазами и понимаем, что погибли.

Как будто в корень голову шампунем
Мне вымыл парикмахер Бабаян.

И далее. )
quodsciam: (indeed)
Вторая часть.

В голубой гостиной повисла неловкая тишина.
Потом мисс Фонтейн потянулась и прибавила огня в стоявшей на столе лампе. Неслышно вошедший в комнату слуга вопросительно взглянул на лорда Тинсбери и по его кивку принялся зажигать светильники. Мадам Риколетти стараниями мужа и доктора Стэвордейла была приведена в чувство, но полулежала в кресле без сил.

— Как всё это печально… — вздохнула леди Олтенбридж. — Печально и, увы, предсказуемо: когда человек цепляется за свои предрассудки, когда он слеп не по воле рока, но по собственному выбору, катастрофа при столкновении с тем, что превосходит его земной опыт, неизбежна. Бедный Эдвард, он не мог даже предполагать…
— Тётя Аделина, пожалуйста!.. — остановила её леди Ианта.

Лорд Тинсбери взглянул на леди Олтенбридж и с ледяным спокойствием сказал:

— Он сделал выбор, дорогая Аделина. Теперь ему остаётся лишь принять последствия своего выбора.

Огастес Меллиш, всё это время прижимавший ко лбу свою примочку, отнял от лица платок и внезапно поднялся из кресла. Он едва стоял на ногах, но вид у него был весьма решительный.

— Нет, отец, — слабым голосом произнёс он. — Прошу вас, не надо. Я поговорю с ним, я приведу Эдварда. Я объясню ему…

С этими словами Огастес Меллиш нетвёрдым, но стремительным шагом вышел из голубой гостиной.
Вслед за ним удалились и Риколетти. Извинившись в самых витиеватых выражениях, мистер Риколетти испросил разрешения отвести супругу отдохнуть в покои, отведённые им в доме.

Я не желал стеснять никого своим присутствием и счёл, что мне лучше откланяться. Но не успел я подыскать слова, чтобы попрощаться с оставшимися в комнате, как где-то в доме послышался леденящий душу крик. Секунду спустя он повторился — исполненный такой муки и ужаса, что я невольно содрогнулся.

... )
quodsciam: (indeed)
Начало.

Когда мы возвратились к азалиям и папоротникам, леди Ианта отпустила прислугу и принялась сама разливать чай. Передавая чашку, она прямо взглянула мне в лицо.

— Признаюсь, мистер Холмс, мне не по себе рядом с голубой гостиной — и к тому же, я не хотела говорить при слугах. В нашем доме творятся непонятные и пугающие вещи. С тех пор, как вернулся наш старший брат, с Огастесом всё чаще случаются приступы ужаса и паники: он то дрожит и забивается в угол, то мечется по комнатам, не в силах остановиться. Он так бледен!
— К нему приглашали врача?
— Да, доктор Стэвордейл его осмотрел, но не нашёл ничего, кроме всегдашней слабости, усугубившейся за счёт нервного переутомления и возбуждения. Однако, как бы тревожно мне ни было за Огастеса, за Эдварда я тревожусь ещё сильнее. В последние дни он сделался раздражителен и беспокоен. Перемены его настроения невозможно предвидеть, он может выйти из себя по самому пустячному поводу. Недавно он сурово отчитал горничную за то, что поданный чай, как ему показалось, горчил. А вчера его внезапно охватил такой гнев, что он швырнул в Огастеса портсигар, и лишь по счастливой случайности дело обошлось рассечённой кожей на щеке.
— Он объяснил, что его так разгневало?
— Он словно на мгновение перестал понимать, что делает. А когда пришёл в себя, всё повторял, что не знает, что на него нашло, и просил прощения. Мистер Холмс, я не могу не думать, что за всеми этими событиями каким-то образом стоят Риколетти. Эдвард не принимает их всерьёз, но с тех пор, как он встретился с ними, он не похож на себя.
— Он участвует в сеансах?
— О нет, он скептик, как и вы.

Я отставил чайную чашку и произнёс:

— Миледи, каким бы скептиком я ни был, мне необходимо побывать на сеансе четы Риколетти. Я должен увидеть всё своими глазами, чтобы понять, как действовать.

... )
quodsciam: (indeed)
Продолжаем копаться в жестяном ящике, где мистер Холмс держит свой архив. Ещё одно дело, о котором упоминает, но не рассказывает Ватсон в каноне.

В июне 1889 года мы с Шерлоком Холмсом возвращались из Херефордшира, где мой друг путём блестящих умозаключений спас от верной гибели молодого человека, ошибочно обвинённого в чудовищном преступлении. Неожиданная и трагическая развязка этого дела так подействовала на меня, что на какое-то время я погрузился в размышления и не сразу осознал, что Холмс всю дорогу до станции не проронил ни слова.

Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Годы, что я провёл рядом с Шерлоком Холмсом, наблюдая его за работой и по мере своих сил помогая ему, приучили меня к тому, что в любом расследовании Холмса привлекала прежде всего тайна. Его деятельный, пребывавший в постоянном напряжении разум не просто откликался на вызов, но искал вызова, жил им, подобно тому, как живёт пламя свечи, пока его питает воск. Но стоило Холмсу разрешить загадку, он, словно догоревшая свеча, угасал, теряя интерес ко всему вокруг и впадая в апатию. В этом состоянии мой друг мог по целым дням лежать на диване в гостиной, смотреть в пустоту и рассеянно покусывать мундштук давно погасшей трубки. Его глаза утрачивали всегдашний острый блеск, он делался небрежен в одежде и неряшлив, почти не ел, а приходя ненадолго в себя, бывал резок и несдержан. Я настолько привык к подобным перепадам настроения, что счёл молчание Холмса первым симптомом надвигающейся хандры.

Однако диагноз мой оказался неверен.
В поезде Холмс, как всегда, примостился в углу и развернул газету. Я решил попусту не раздражать его разговорами и собрался, было, дочитать роман, который прихватил с собой, но, судя по всему, куда-то засунул книгу, укладывая вещи, и не смог её отыскать. Впрочем, едва ли мне удалось бы сосредоточиться на чтении после всего, чему я стал свидетелем в Россе и его окрестностях. Глядя в окно, я думал о молодой паре, чьё будущее могло быть погублено ошибками отцов. Что ждёт их впереди? Смогут ли они отринуть прошлое и счастливо пойти по жизни рука об руку?

— Думаю, в течение года, — внезапно произнёс Холмс, не отрываясь от газеты.

Я воззрился на него в совершенном изумлении.

Но чёрт побери, Холмс!.. )
quodsciam: (indeed)
Мы тут с мистером Холмсом опять доставали жестяной ящик из-под кровати, проветрить одно старое дело. Тайны, ужасы, damsel in distress... в общем, все желающие могут провести уикэнд с Шерлоком Холмсом дорого.

Подробный отчёт о колченогом Риколетти и его ужасной жене — только у нас!
quodsciam: (indeed)
Под окном машина, из машины лезгинка — дело привычное. Я стою на шатком стуле, продевая новый шнур в бамбуковую штору, муж мой Кот меня придерживает. И тут в лезгинке прорезаются слова. С детства знакомые, родные:

— Меня милый не целует,
говорит: потом-потом.
А я видела, на печке
тренируется с котом...

И далее, про стакан, стоящий на столе, про самолёт, по небу мчащийся... в общем, весь частушечный ассортимент. Как мы от этого мультикультурализма и взаимного влияния традиций не упали оба, не понимаю.

***

— А вот папа тебя сфо-ооотит... А вот папа тебя выложит в инстагра-ааам... да-ааа, в инстагра-ааам... — курлычет молодой отец над коляской с орущим чадом. — Чтоб Буська не пла-ааакала... Буська краси-ииивая, Буську все зала-ааайкают...

Слов — нет.

И т.д. )
quodsciam: (indeed)
Путеводитель, с которым мы носимся по Белграду, написала женщина по имени Любица Корович. Путеводитель служил нам верно, пока мы не пошли в гору, то бишь, не полезли к Гардошу. "С улицы Синджеличева, — сиреною зазывала Л.К., — мы поднимемся к башне...". Агащаз.

Гора, где стоит Гардош, жилая, как муравейник. Улицы изгибаются во всех плоскостях, уползают в кусты, превращаются в кирпичные лесенки шириной в пешего при оружии, прекращаются вовсе. Ещё секунду назад ты куда-то шёл — и вот стоишь рожей в розовый куст, а в макушку тебе брешет рыжая такса, обитающая двором выше. Мы поднимемся, как же. На полдороге мы воткнулись в троих велосипедных англичан, с беспомощным хохотом крутившихся на мощёном пятачке.

— Gardoš? — взмолились мы. — The tower?
— Over there, — махнул рукой лысый британец. — Do you know the way down?

Увы, тот путь вниз, что мы знали, не то что на велосипеде, ведя его в поводу, было не одолеть. Мы забрели на кладбище, поозирались, а потом как-то внезапно оказались под башней, словно только что выросшей из усыпанной ромашками травы. Вокруг вершины Гардоша с воплями носились стрижи, по траве слонялись коты, право взлезть в бельведер стоило два евро, но бесплатный вид казался ничуть не хуже. Туристов не было. Только две местные дамы пили кофе под зонтиком кафе, занимавшего господствующую высоту над Земуном и Дунаем.

— Дураков нет, — подытожила я.
— Есть! — гордо возразил муж мой Кот и спросил пару пива.

Я стала шерстить путеводитель на предмет хоть какого-то маршрута вниз.

— Нам надо на Главну... Если мы пойдём по Гроблянской...
— Положи Любицу Корович и выпей с мужем пива, — отозвался Кот. — Что ты вообще хочешь узнать у человека с таким именем.

И мы попили пива, и пошли за местной молодёжью по очередной лесенке, и вышли, куда надо. Хотелось бы написать, что запели хор солдат из "Фауста", но не додумались.

Любица оказалась, кстати, Чорович — диакритики мы, лезучи в гору по розовым кустам, не увидели.
quodsciam: (indeed)
Fair leave and large security. How may
A stranger to those most imperial looks
Know them from eyes of other mortals?

— Shakespeare, Troilus and Cressida I, 3.


К ночи туман сгустился сильнее, хотя, казалось, было уже некуда.
За окнами веранды, где в сумерки виднелась пара домов, а временами и соседний перекрёсток, колыхалась сплошная белёсая муть, в которой терялся даже ряд фонарей, уходивших к гавани. Чай с молоком, подумал Уормолд, без особой надежды протёр стекло рукавом, покачал головой и поплёлся обратно в бар. Спать совершенно не хотелось, ныла больная нога, и из-за проклятого тумана казалось, что мир за стенами отеля то ли переменился, — неизвестно, что там, и где ты, вздохнул Уормолд, — то ли вовсе исчез.

Товарищи Уормолда по несчастью, пассажиры отменённого парома, давно отчаялись и разошлись по своим номерам, лишь две ветхие старушки упрямо бодрствовали в холле, поглощая не первое ведро чая и тихо переговариваясь, — та, что была в сером дорожном костюме, вязала, проворно щёлкая спицами, — да в баре сидел долговязый англичанин, который ещё на пристани говорил, что сегодня паром ни за что не отправится.

дальше )
quodsciam: (indeed)
Когда синица забирается с ногами в кормушку-бутылку и начинает жрать за обе белые щеки, задрав хвост, остальные синицы бывают возмущены. Они наскакивают, тюкают, куда достанут, порицают и дёргают за задранный хвост. Вотще — извлечь засевшую синицу из бутылки невозможно. Однако возможно мешать ей жрать за обе белые щеки, оттого синица в бутылке ведёт себя тактически: ногами же она вышвыривает некоторое количество семечек на подоконный карниз, чтобы массы попитались и отлезли.

Массы отлезают и питаются. Здесь могла быть мораль.

***
В придворном магазине мужик, набравший полную корзину, смотрит на свои покупки в сомнении, потом достаёт телефон.

и далее, дайджест )
quodsciam: (многабукаф)
— Аннабелл!..

При звуке строгого женского голоса, раздавшегося из-под большого пляжного зонта, полуденное мерцание сжалось и будто выпрямилось. Золотой переливчатый пузырь, в котором плыли солнце и море, шум волн и крики чаек, лопнув, рассеялся, плоский свет резанул глаза и заставил меня на мгновение зажмуриться.

— Аннабелл, выйди на берег, будь добра!

Ответа не последовало.
Я оторвался от изучения окатанного морем куска дерева, поднял взгляд и увидел шагах в пяти от себя девочку в матросском костюмчике.

Она стояла на кромке прибоя, набегающая волна понемногу замывала её ступни в песок, но девочку это нисколько не заботило. Запрокинув голову и обеими руками придерживая сбившуюся на затылок соломенную шляпку с полосатой лентой, она слегка раскачивалась из стороны в сторону и тихонько напевала что-то на незнакомом мне языке.

— Аннабелл!.. — снова повторила сидевшая под зонтиком женщина. — Я жду.

святочная история )
quodsciam: (Default)
— Как так, Лена?.. — с отчаянием в голосе спрашивает весьма нетрезвый молодой человек в вечернем магазине кассиршу, у которой нет покупателей. — Как так?..
— А так, — отвечает непреклонная Лена, — что я тебя видеть не хочу. Ты напился, ты дурак пьяный.
— Лена, мы Новый год... Мы коропоро... кропро... Я хлопушку выиграл!

Путаясь в кармане, вытаскивает и предъявляет хлопушку. Лену хлопушка не убеждает.

— Домой иди, — шипит Лена, косясь на меня. — Домой. Иди. Сказала.

Молодой человек горестно пихает хлопушку обратно в карман, я опасливо отстраняюсь, вдруг дёрнет, но обходится. Лена между тем выскальзывает из-за кассы и рысцой убегает куда-то в недра магазина. Возвращается, со шлепком, как козырного туза, выкладывает перед молодым человеком шоколадку.

— Вот. Возьми и иди домой. Протрезвеешь, сладкое ешь — для мозгов полезно.

Молодой человек, поняв, что дело его безнадёжно, берёт шоколадку и удаляется к выходу. Я расплачиваюсь и отхожу укладывать свои покупки в рюкзак на боковом столике.

— Тимур, шоколадку мою пробей, — говорит Лена освободившемуся кассиру. — Я без ключа.
— Ты ему что дала? Россию? — деловито спрашивает Тимур.
— Алёнку, — мотает головой Лена.
— Себя, да? — усмехается Тимур.
— Чего себя? — не понимает Лена.
— Ну, ты же Ленка. Алёнка.
— А, да.

Лена на мгновение задумывается, потом вздыхает и произносит:

— Себя, да. А что ему, Россию? Пусть проспится сначала.
quodsciam: (Default)
— Разваливается, разваливается же всё! — со звоном, крещендо, исполняет женский голос у меня за спиной.

Ну ёлки, думаю, палки, выйдешь из фейсбука в магазин, а там всё то же. И оборачиваюсь с тоской на тоненькую женщину в ренессансном алом берете набекрень, энергично кидающую яблоки в пакет, который держит большой бородатый мужчина.

— Так попробуй в следующий раз усы не клеить, — увещевательным баском отзывается мужчина.
— Как?! Как это я буду без усов, ты что!..
— Тогда возьми чёрные пятый номер, они полегче. Ты же поёшь, вот они и отваливаются.

Да, королева, это всё-таки Новый год.
quodsciam: (зал ожидания)
Сегодня будет музыка.
Гендель, оратория "Соломон", царица Савская. За пультом Пол Маккриш, поёт моя любимая Джиллиан Уэбстер.

quodsciam: (indeed)
Муж мой Кот начал сегодня рассказ, который, надеюсь, продолжится разнообразно — потому что из такого мир как раз и складывается.
Почитайте. Не на бегу, осмысленно.

Про пешехода Конева.
quodsciam: (Фафнир и сокровища)

BL Royal 14 B IX

На этой миниатюре второй половины XIII века из английской рукописи "Исторического компендиума" Петра из Пуатье можно видеть нечто весьма примечательное.
А именно: )
quodsciam: (indeed)
Феликсу Максимову, с любовью.

Жили они в первом дворе, шаг вниз с наросшей за семьдесят лет земли, на вечно прохладную площадку, бледные крупные октагоны, мелкие графитовые квадраты в перекрестиях, дверь с подслеповатыми окошками сверху, во много слоёв покрашенная суриком, тем же, каким они выкрасили старорежимные паркеты, вдоль двери лепятся недосягаемые для детей звонки. К ним был второй слева, две сверлящих трели. Юлька, сестра её Ольга с двухлетней Анькой, отправленная мужем из гарнизона, их мама тётьНаташа "с домуправления", баба Зоя и бабПоля, сухая и твёрдая, как старая кость, прабабка, самая главная в этом бабьем царстве, самая резвая и злая, игла кощеевой смерти в мутном яйце с белёными стенами. Чисто у них было, чисто и тщательно, дорожки по прохожим частям комнат, чтоб не топтать, пробивные подзоры топорщились из-под покрывал между ножками никелированных кроватей, коврик с ланями висел на железных ушах вдоль сундука, на котором спала за ширмой бабПоля.
Хотя спала ли. Никто никогда не видел её спящей, она шуршала и жгла ночник-грибок до трёх, а в половине шестого, когда вставал сосед дядя Валера, ему было на завод, бабПоля уже колготилась на кухне, поваривая что-то в кастрюлечках на два стакана — холодильник она не признавала. Мы боялись желтоглазую бабПолю с той страстью и замиранием, как на качелях, какие лелеешь в себе в пять лет бережнее счастья. "Ногой не болтай, чёрта качаешь; через ноги не шагай, болеть будут, подола чужого не одёргивай, собаки закусают, воды сырой не пей, черви заведутся", — я всё недоумевала, какой такой сухой воды требует для питья бабПоля, пока Юлька не дала мне у них попить из специального чайника с остывшей кипячёной: она и впрямь была сухая, песочная, драла горло и не утоляла жажды. Тусклая чинная вода, как сам воздух в их квартире, то ли дело встать на цыпочки над раковиной, отвернуть латунный краник справа и похлебать боком, давая струе стекать не столько в рот, сколько сквозь него, по подбородку, с плоским грохотом биясь об эмалированный фартук... но тут-то нас и заставала бабПоля.

... )
quodsciam: (Default)
В нашем лифте, где на листе в пластиковом кармашке попадаются среди рекламы какие-нибудь, как это называет типография "интересные факты о", нынче очень душевно пишут про свиноносую летучую мышь, одно из самых маленьких млекопитающих на земле. Мышь эта на пару с тулупчатым шмелём, которого Яндекс сегодня предлагает в качестве примера поискового запроса, озарили мой день.

***
На двери аптеки наклейка в три строки:

1. (Название препарата)
2. проверенное средство
3. от себя.

Гильотина или цианистый калий?

***
Видела сегодня на выставленном в витрину манекене вещь, исполненную множественных коннотаций и, кхм, смыслов. Довольно бесполезный предмет белья, который теперь принято именовать неглиже: коротенькая как бы шёлковая маечка на несущественных бретельках, тёмно-синяя. Но в резвящихся белых китах — размером с персиковую косточку.

К вопросу о, как писали в моём литературоведческом девичестве.

***
У кассирши в хозяйственном магазине сегодня были накладные ресницы длиной примерно сантиметра в три — в виде языков пламени, вот как олдскульные чопперы расписывают. Всё остальное неброско: бледные волосы убраны в хвостик, кофточка трикотажная бежевая, обычная такая девочка. Только фламберги на глазах.

Очень занятно было наблюдать, как выпадают из аквариумов в головах сограждане, осознавая.

***
Вот так выскочишь с ключом в кармане выбросить пакет и поддон от курицы, а там.
Идут по тёмной стылой улице две немолодые женщины в стёганых пальто. У одной капюшон на голову накинут, вторая, да, в вязаном берете. Ведут промеж себя собачку, похожую на резвый половичок. Оживлённо беседуют, руками машут. Догоняю их и слышу:

— Кот мяукнул... Или мяукнул кот, что ли...
— Три разА мяукнул кот? Ира, точно нет.
— Да сама слышу, что нет. Кот мяукнул, ёжик... Что ёжик-то сделал?.. Вот же старость, не помню.

И хорошо, что не помнишь, Ира, хорошо.

Double, double toil and trouble,
Fire burn and cauldron bubble —
Колдуй, баба, колдуй, дед,
Колдуй, серенький медведь.
quodsciam: (Default)
Изморось, туман, тёмная подворотня. Надвинув капюшон на нос, выворачиваю из-за угла, и от меня с визгом шарахается девушка, вышедшая со своим молодым человеком из подъезда. Да и молодой человек как-то вздрагивает.

— Ой, извините, — смущённо говорит девушка, когда я вопросительно высовываю из капюшона нос. — Вы просто шли бесшумно, и капюшон... Вы на этого похожи... Ну, на этого...
— На назгула? — предлагаю мрачно.

Парень прыскает.

— Не-ееет, — тянет девушка, — ну, на этого...
— На дементора? — гну я свою линию.

Парень ржёт уже в голос.

— Не-ееет, на этого...
— На джедая? — сквозь смех выдавливает парень.
— Не-ееет, на этого, в которого ты играл... Ну, по крышам прыгает!..

Вот так всегда. Все по погоде в капюшонах, а на ассасина похожа я.
quodsciam: (под ведром)
По предноябрьской тёплой пасмури, по сумеркам козьего пуха элегантная дама ведёт нанособачку в комбинезончике. Капюшон комбинезончика придавливает собачкины уши к носу, оттого собачка смотрит на мир хрестоматийно искоса, низко голову наклоня. Собачкины ножки-карандашики семенят не в лад, стеснённые рукавами и штанинами с меховой опушкой. Из выреза комбинезончика жалобно торчит часть собачки с хвостиком, которую скотинка пытается поджать всю, потому как зябко от асфальта.
Нетрезвый господин из поживших и повидавших смотрит на животное, потом на хозяйку, простирает заскорузлую руку указующим жестом в сторону трясущегося задика собачки и старательно выговаривает:

следующее )
quodsciam: (indeed)
— Я мясом-то не очень увлекаюсь, — говорит у меня за спиной серьёзный женский голос. — Моё увлечение ты знаешь: шоколад там, зефир...
— Ты бы, Оля, овощами, что ли, увлеклась, — отзывается второй женский голос.

Я расплачиваюсь за свой миндаль и поворачиваюсь, умирая от предвкушения. Оля, сливочный розан, блондинка в малиновом пальто с искрой по плечам, печальная, как сама земля русская, вздыхает, смотрит на подругу, востроносую и худую, как борзая собака, и отвечает:

— Нет во мне к ним тепла, Тань. Знаю, что полезно, а тепла — нет.

и так далее )
quodsciam: (indeed)
Основательная улыбчивая тётка в голубом фартуке, у которой я покупаю лук и солёный бочковой огурец, смотрит на меня и сочувственно произносит:

— А бледная вы какая... Вам свеклушечки надо, гемоглобин повышает.

Тут я сбрасываю свой джедайский капюшон, и тётка, всплеснув руками, тянет:

— Так вы не бледная, вы ры-ыыжая, вам положено!.. Может, вам яблочек мочёных? Только привезли, смотрите, какие, аж светятся насквозь, как вы совсем.

Вот это я называю клиентоориентированным подходом.

А потом я лисьей побежкой мчу по ледяному Проспекту, и под ноги мне с визгом и рёвом несётся радиоуправляемая машинка цвета зимородочьего пера. За ней, лавируя между прохожими, бежит сосредоточенный пацан лет шести. Я отпрыгиваю с трассы, и высоченный мужик в бело-оранжевой куртке, решив, что я падаю, подхватывает меня под локоть и тут же отпускает, улыбаясь с таким отчётливым It's OK! во всём облике, что ясно сразу — нездешний. Да, собственно, оно и так ясно, здесь такие охристые рыжие морды с голубыми, как март, глазами, редки, особенно, если на мордах очки в стальной оправе, и сами морды несколько лошадиного образца.

— Это masheena? — старательно выговаривает мужик и сам с собой соглашается. — Это masheena.

Я улыбаюсь в ответ, рыжему хочется коммуницировать, но запас недостаточен, и он, отчаянно напрягшись, выдаёт:

— Masheena... Formula...
— Racing car, — подтверждаю я.

Много ли надо человеку для счастья: пара минут разговора на понятном языке в чужом городе. Когда я пожелаю ему доброго вечера и пойду дальше, абсолютно счастливый канадец Стив вскинет на прощанье руку и заговорщицки скажет поверх голов моих удручённых погодою земляков:

— Redheads absolutely rule.

Сегодня — безусловно.

Profile

quodsciam: (Default)
quodsciam

April 2017

S M T W T F S
      1
234 5 678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Aug. 19th, 2017 02:56 pm
Powered by Dreamwidth Studios